Марсиане. Марс – наш! - Андрей Абинский

В Багетном зале удобно разместились тридцать солидных мужчин и восемь ухоженных женщин. Они окружили П-образный стол и нетерпеливо поглядывали на высокое кресло президента. Невидимый кондиционер гонял струи прохладного воздуха. В высоких окнах торчали зубья кремлевских стен. На них топтались и чистили перья весенние голуби. Солнце бросало искры на зелёную скатерть и отражалось в хрустальных графинах. Утро обещало хороший день.

– Огласите повестку, Виктор Сергеевич, – спросил пресс-секретаря журналист Неверов.

Виктор Жеков, советник президента, и сам не ведал о причине аврала, поэтому ответил уклончиво:

– Всему своё время…

Публика заметно нервничала. Внезапные форумы чреваты неожиданными последствиями и кадровыми рокировками. Не угадаешь, кому достанется по шапке, а кому – по шее.

Экономист Дерюгин налил себе из графина и с удовольствием выпил.

– В употреблении не замечен, – сказал ему желчный Медлинский. – Но по утрам часто пил холодную воду…

Медлинский отвечал за культурную жизнь страны и всерьёз утверждал, что Иосиф Кобзон поёт гораздо лучше, чем Эдит Пиаф.

Дерюгин презрительно фыркнул и налил второй стакан.

Валентина Сагдеева придирчиво рассматривала собственный маникюр. Один ноготок отслоился и это её сильно огорчило.

Тяжеловес Натан Кожин страдал в тесном кресле, положив длинные руки на крышку стола. Его кулаки годились для забивания свай.

– Этот-то зачем здесь? – спросила Сагдеева депутата Рапсодина.

– Он в Думе, советником по ударным проектам, – ответил Рапсодин.

– Да ну… он же боксёр… человека били по голове всю жизнь…

– Ему боятся возражать. Полтора центнера живого мяса. Главная опора «Единой России».

В дверях появился Дмитрий Погодин:

– Hello camaradas! – поздоровался он и отвесил мимолётный поклон.

Дипломат и философ знал шесть языков и, бывало, говорил сразу на всех. Как-то с чехами он общался на китайском.

– Нихау! – ответила за всех Сагдеева.

Раньше она была гимнасткой, потом тренером в Поднебесной и умела здороваться на китайском.

Следом за Погодиным вошел президент. Все встали, пытаясь угадать настроение лидера.

– Здравствуйте, господа, – президент обвёл взглядом собрание. Кивнул насупленному коммунисту Забродину. – И товарищи! Прошу садиться.

Президент взобрался на своё кресло и стал немного выше. Справа от него, над столом едва возвышался премьер Хромов. В этом положении его голова казалась пропорциональной.

– Сегодня обойдемся без формальностей, – сказал президент. – И без обычного протокола. Прения, высказывания, реплики – в свободном формате. Разумеется, без лишнего базара. Представители правящей здесь? Оппозиция? Системная оппозиция, не системная? Журналисты?

– Пятая колонна отсутствует, – ухмыльнулся фсбэшник Жбанков.

– Надо было доставить. И непременно с конвоем, – задиристо сказал либеральный демократ Колганович. – И замочить в сортире, не отходя от кассы!

– С божьей помощью, – согласился патриарх отец Онуфрий.

– Не грешите плагиатом, коллега, – заметил Жбанков. – Это знаменитый афоризм президента.

– Из лексикона питерской подворотни, – не смолчал журналист Неверов.

Холодный циник Неверов любил лошадей и не любил попов. Патриарх опасался наглого борзописца и охотно перекрестил бы его своей палкой.

– Об чём базар будет? – тихонько спросил депутат госдумы Тимохин у своего соседа, депутата Учаева.

Оба в прошлом были спортсменами и вышли из лихих девяностых. Штангист Учаев был в Солнцевской группировке, а борец Тимохин возглавлял Тамбовскую. Теперь они подружились, отрастили животы и носили красные галстуки.

– Про бабки стрелка, – ответил Учаев коллеге. – Об чём ещё с утра можно перетирать?

Однако бывший громила не угадал.

Президент вынул из папки лист бумаги и, глядя в него, сказал:

– Господа, я пригласил вас сегодня, чтобы решить архиважную государственную задачу! Необходимо выработать концептуальную версию русской национальной идеи. Прямо здесь и прямо сейчас!

Президент сделал паузу и оглядел притихший зал. Вопросов не было.

«Идеи есть, а денег нет», – сказал про себя премьер министр.

– Здесь присутствуют делегаты всех мастей, пардон, всех слоёв общества, – продолжал президент, – партийные и беспартийные лидеры, представители духовенства и средств массовой информации, бизнеса и силовых структур.

«Сталина на вас нет», – подумал коммунист Забродин.

– Затянувшийся кризис и международные санкции подрывают экономику страны, – говорил президент, – а, главное, доверие электората. Доверие к легитимно избранной власти. А впереди, как вы знаете, выборы.

«Знаем мы ваши выборы. Карусели, вбросы и мертвые души», – подумал либеральный демократ Колганович, но вслух промолчал.

– Госдеп не дремлет, – продолжал президент. – Недруги спят… спят и видят Россию, стоящую на коленях и с протянутой рукой. В этой обстановке нужно сплотить народ вокруг «Единой России» и воодушевить его общей национальной идеей. Прошу высказываться по существу.

Как и положено, самая быстрая реакция была у военных:

– Лучше всего народ объединяет война, – сказал генерал из «ястребов». – Рано мы расслабились в Сирии. Из Украины тоже рано ушли.

– В Украине не было наших регулярных войск, – уточнил президент. – Там сражались бывшие военные. Соответственно патриотически настроенные. По велению горячих сердец.

– Ну да… бурятские танкисты, псковские десантники, – ехидно заметил правдолюб Федянин.

Президент поднял брови и перевёл взгляд с Федянина на гэбиста Жбанкова. Тот кивнул.

– Его не поймешь – то ли он белая ворона, то ли тёмная лошадка, – сказала Сапрыкина. – И нашим, и вашим…

– Кто, Федянин или Жбанков? – спросила Сагдеева.

– Федянин, разумеется. Впрочем, и Жбанков не лучше. Я бы за него замуж не пошла.